Статьи

Одна из самых больших хитростей при обсуждении технического перевода – это каким-то образом перемешать его с научным переводом, или же, что еще хуже, использовать оба термина равнозначно. В литературе о переводе в довольно таки коротких ссылках на технический перевод мы видим такие выражения как научный и технический перевод, где, возможно для удобства, авторы не видят никакой проблемы в том, чтоб относиться к этим двум понятиям как к одинаковым или даже как к единым понятиям. Эта фундаментальная ошибка только спутывает все карты, т.к. научный и технический переводы – это не одно и тоже самое, их нельзя сравнивать на равных.

Несмотря на выразительную связь между этими двумя видами перевода, т.е. а обеих случаях необходимо работать с информацией основанной, в разной степени, на работе научных сотрудников, т.е. научный перевод значительно отличается от технического перевода. Понятно, что в обеих видах перевода есть специализированная терминология и, на поверхности, связь со сложными научными темами (до определенной степени), но также слишком легко переоценить эти явно похожие стороны и не заметить другую, более скрытую, разницу.

Один из самых легких способов избежать противоречий - это просто сравнить сами слова «научный» и «технический». Понятие «научный» относиться к науке и у Chambers Dictionary имеет следующую трактовку: «знания, полученные с помощью наблюдений и эксперимента, протестированные с критической точки зрения, систематизированные и приведенные к общим представлениям» (Chambers 1992). Понятие «технический» относиться к технологии и определяется в Concise Oxford English Dictionary как «применение научных знаний для практических целей». Таким образом, можно сказать, что научный перевод относиться к чистой науке в ее чистом теоретическом, эзотерическом и мозговом смысле, а вот технический перевод связан с тем, каким образом научные знания используются фактически, т.е. с грязными ногтями техников, с их проблемами и т.д. Разница между научным и техническим переводом также признается в информационных науках. Пинчук подчеркивает, что даже в библиотеках, чистую науку классифицируют как минимум на 5 прикладных наук, а вот например, технологические материалы стоят на отдельной полке под номером 6.

Считается, что для того чтоб быть хорошим техническим переводчиком, Вам необходимо быть экспертом в высокоспециализированной области и при этом Вы не можете специализироваться более чем на одной или двух сферах. Но реалии таковы, что вооружившись хорошим и твердым понятием базовых принципов и технологий, много технических переводчиков могут, по словам Робинсона (Robinson) «подделать его». Он говорит, что «переводчики… зарабатывают на жизнь притворяясь будто бы они являются (или как минимум разговаривают как будто бы они были) лицензированными практиками профессий, которых они никогда не пробовали». Они как актеры «вживаются в образ». Тем не менее, чтоб на технических переводчиках не поставили клеймо кучки непристойных шарлатанов, которые обманывают несведущих клиентов, надо рассматривать комментарии Робинсона в определенной перспективе. Сама идея притворяться экспертом означает, что переводчик должен обладать достаточными знаниями по теме или знать о том, каким образом работать с текстом или же иметь возможность получить любую дополнительную информацию. Исследование новой предметной сферы с целью перевода всегда намного легче, когда Вы знаете по крайней мере хоть что-то про эту сферу в сравнении с той ситуацией, когда Вы вообще ничего не знаете. Таким образом, для переводчиков очень важно обладать навыками поиска, уметь в полном объеме использовать параллельные тексты и очень хорошо разбираться в общих научных и технологических принципах. Технический переводчик должен уметь "передразнивать" автора оригинального текста, который как правило, хотя и не всегда, является экспертом в определенной области. Технические переводчики должны уметь писать с теми самыми полномочиями, что и эксперт в целевом языке. Поэтому в этом случае, реальной трудностью для технического переводчика может стать только его умение исследовать тему и получить экспертные знания относительно того, каким образом эксперты в определенной области пишут тексты.

Устный перевод телефонных переговоров впервые был представлен в 1973 году в качестве бесплатной услуги в Австралии. Он стал ответом на волны иммигрантов, которые прибывали в страну, в результате увеличилась необходимость в общении на других языках. Изначально такая служба была предложена в Мельбурне и в Сиднее, первоначально использовалась для экстренных ситуаций, но расширилась с стала программой с более общим назначением и большим количеством целевой аудитории (Department of Immigration and Multicultural and Indigenous Affairs, 2005). В США устный перевод телефонных переговоров и разговоров был впервые использован в 1981 году, когда молодой полицейский Сан Хосе, Калифорния, решил объединиться с коллегой из Института по Защите Языков в Монтерей, Калифорния, для формирования организации, которая бы могла помочь преодолеть языковые барьеры, с которыми он неожиданно столкнулся в ходе своей работы. Language Line Services начала свою работу в качестве благотворительной организации, но очень быстро расширилась с обычной службы полиции, вышла на рынок здравоохранения и стала прибыльной организацией со штаб-квартирой в Монтерей, Калифорния.

В ходе последующего десятилетия объем заказчиков компании увеличивался в геометрической прогрессии. Вскоре услуга «устный перевод телефонных переговоров и разговоров» была предложена в большинстве основных видов индустрии, включая финансовые услуги, телекоммуникацию, здравоохранение, общественная безопасность и т.д. В 90-х небольшое количество других компаний, предлагающих услуги по устным переводам телефонных переговоров, начали появляться на рынке устных переводов США. Наряду со снижением стоимости услуг на дальние звонки и беспошлинный доступ, а также на постоянный поток эмигрантов, запрос на устный перевод телефонных переговоров и разговоров стал увеличиваться с каждым днем.

Семьдесят лет тому назад, в 1940, популярный научный журнал опубликовал короткую статью, которая дала толчок к развитию одной из самых интересных причуд 20-ого столетия. На первый взгляд в статье мало что говорило о будущей популярности. Ни название статьи, «Наука и лингвистика», ни сам журнал, M.I.T.’s Technology Review, не были связаны с лингвистикой. Сам автор, инженер-химик, который работал на страховую компанию и работал по совместительству лектором по антропологии в Йельском Университете, был маловероятным кандидатом на международное признание. И Бенджамин Лии Ворф дал жизнь очень интересной идее о том, что язык имеет власть над мышлением, а его многочисленные письменные труды заставили целое поколение верить, что наш родной язык ограничивает наше мышление. В частности, Ворф заявил, что коренные языки Америки накладывают на тех, кто их использует, картинку реальности, которая полностью отличается от нашей; именно поэтому говорящие на этих языках просто не смогут понять некоторые из наших базовых концепций, например, поток времени или различие между объектами («камень») и действиями («падать»). Десятилетиями теория Ворфа в буквальном смысле слова ослепляла как научных работников так и широкую публику. В его тени другие выдвигали целый ряд выдуманных утверждений относительно предполагаемой силы языка, начиная от утверждения, что коренные языки Америки вселяют в тех, кто на них говорит, интуитивное понятие о временной концепции Эйнштейна относительно того, что время – это четырехразмерная величина, до теории, что природа иудейской религии была определена временной системой древних евреев.

В конце концов теория Ворфа разбилась о тяжелые факты и твердый здравый смысл, когда обнаружили, что не было никаких доказательств для поддержания его фантастических утверждений. Реакция была настолько строгой, что десятилетиями любые попытки исследовать влияние родного языка на наше мышление переводились в низший разряд и называли бредом сумасшедшего. Но 70-е года возвращаются, и стало понятно, что в принципе Ворф был прав. За последние несколько лет новые исследования показали, что когда мы учим свой родной язык, то в конце концов мы приобретаем определенные привычки, которые в свою очереди формируют наш жизненный опыт и очень часто это происходит самым неожиданным образом.

Ворф, как мы теперь знаем, сделал много ошибок. Самой серьезной было предположение, что наш родной язык ограничивает наше мышление и не дает нам возможности размышлять определенным образом. Общая структура его доказательств строилась на утверждении, что если в языке не было слова для определенной концепции, то те, кто говорит на этом языке не смогут понять эту концепцию. Если в языке нет будущих времен, например, то говорящие на нем просто не смогут воспринимать наше понятие будущего времени. Очень странно, что подобные доказательства могли иметь такой успех, даже при условии, что было так много противоречивых аргументов, куда бы Вы ни взглянули. Когда Вам на идеальном английском задаю вопрос в настоящем времени “Are you coming tomorrow?” разве вы не чувствуете, как понятие будущего ускользает от Вас? А вот для говорящих на английском, которые никогда не слышали немецкое слово «Schadenfreude», смогут ли с легкостью понять концепцию наслаждения неудачей кого-либо? Или давайте размышлять таким образом: Если запас готовых к использованию слов в Вашем языке определяет какую концепцию Вы способны понять, то каким образом Вы выучите что-нибудь новое?